Роман «1984» об опасности тоталитаризма стал одной из самых известных антиутопий XX века, которая стоит в одном ряду с «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли и «451° по Фаренгейту» Брэдбери.
Что будет, если в правящих кругах распространятся идеи фашизма и диктатуры? Каким станет общественный уклад, если власть потребует неуклонного подчинения? К какой катастрофе приведет подобный режим?
Повесть-притча «Скотный двор» полна острого сарказма и политической сатиры. Обитатели фермы олицетворяют самые ужасные людские пороки, а сама ферма становится символом тоталитарного общества. Как будут существовать в таком обществе его обитатели — животные, которых поведут на бойню?
«451° по Фаренгейту» стал ответом на политику маккартизма, включавшую в себя сожжение прокоммунистической литературы. Это роман-предупреждение. СМИ однажды могут внушить всем, что пожарные всегда разжигали пожары, а не тушили их. 451° по Фаренгейту — температура, при которой воспламеняется и горит бумага. Главный герой уже 10 лет сжигает книги. Иногда вместе с их хозяевами. Его жена безвылазно сидит в гостиной, стены которой заменяют огромные экраны телевизоров. Счастливы ли они? Вопрос чудаковатой соседки, любящей цветы и ночные прогулки, озадачивает пожарного. В нем что-то щелкает. Пожарный выхватывает книгу из огня. А дальше… механический пес, погоня в прямом эфире и люди-книги.
«Каллокаин» — знаменитая шведская антиутопия, номинированная на книжную премию «Прометей».
Всемирное Государство — совершенная империя будущего. Здесь для осуществления тотального контроля за людьми открыто ведется наблюдение, а доносы являются долгом каждого порядочного гражданина.
Химик Лео Каль — верный сторонник правящего режима. Он разрабатывает сыворотку правды «каллокаин», которая способна раскрывать чувства и самые сокровенные мысли людей. Теперь предатели будут разоблачены один за другим — главный герой воплощает идеи Великого Инквизитора Достоевского о контроле.
Очень скоро Лео начинает подозревать свою жену в измене и решает с помощью сыворотки узнать правду. Но разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принудительным?
